Неточные совпадения
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все
это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных
вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу.
Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в
этом году несравненно лучше. Ведь
это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь
вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
— Противузаконная, однако ж,
вещь, — сказал Вишнепокромов, — капиталы не должны быть в одних <руках>.
Это теперь предмет трактатов во всей Европе. Имеешь деньги, — ну, сообщай другим: угощай, давай балы, производи благодетельную роскошь, которая дает хлеб мастерам, ремесленникам.
Герой, однако же, совсем
этого не замечал, рассказывая множество приятных
вещей, которые уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах: именно в Симбирской губернии у Софрона Ивановича Беспечного, где были тогда дочь его Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; у Федора Федоровича Перекроева в Рязанской губернии; у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии и у брата его Петра Васильевича, где были свояченица его Катерина Михайловна и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софьей Ростиславной и двумя сводными сестрами — Софией Александровной и Маклатурой Александровной.
Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, — напряжение что-то выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные
вещи, каких еще никогда не слыхали человеческие уши.
Это законный порядок
вещей, — сказал Костанжогло.
— Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь
это прах. Понимаете ли?
это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю
вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь
это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
— Конечно,
это первая
вещь, — сказал <он>. — Но согласитесь, однако ж, что могут быть такие случаи и дела, такие дела и такие поклепы со стороны врагов, и такие затруднительные положения, что отлетит всякое спокойствие.
— Но позвольте, как же я могу? Мои все
вещи… шкатулка… все
это теперь запечатано, под присмотром…
Костанжогло не занимался своим происхожденьем, находя, что
это в строку нейдет и в хозяйстве
вещь лишняя.
— «
Это бы еще ничего, что нет воды,
это бы ничего, Степан Дмитриевич, но переселение-то ненадежная
вещь.
Чичиков заметил, что
это, точно, случается и что в натуре находится много
вещей, неизъяснимых даже для обширного ума.
— Да с год. Ну да уж зато памятен мне
этот год; наделал он мне хлопот, не тем будь помянут! Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные
вещи!
— Оттого, что
это не в порядке
вещей: что началось необыкновенным образом, то должно так же и кончиться.
— Я думаю то же, — сказал Грушницкий. — Он любит отшучиваться. Я раз ему таких
вещей наговорил, что другой бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что
это было его дело; да не хотел и связываться…
Не башмаки-с, ибо
это хотя сколько-нибудь походило бы на порядок
вещей, а чулки, чулки ее пропил-с!
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о том, как взял у убитой ключи, описал
эти ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены были
вещи и кошелек.
Ну, так вот-с, продолжаю-с: остроумие, по-моему, великолепная вещь-с;
это, так сказать, краса природы и утешение жизни, и уж какие, кажется, фокусы может оно задавать, так что где уж, кажется, иной раз угадать какому-нибудь бедненькому следователю, который притом и сам своей фантазией увлечен, как и всегда бывает, потому тоже ведь человек-c!
— Успеем-с, успеем-с!.. А вы курите? Есть у вас? Вот-с, папиросочка-с… — продолжал он, подавая гостю папироску. — Знаете, я принимаю вас здесь, а ведь квартира-то моя вот тут же, за перегородкой… казенная-с, а я теперь на вольной, на время. Поправочки надо было здесь кой-какие устроить. Теперь почти готово… казенная квартира, знаете,
это славная
вещь, — а? Как вы думаете?
Нет, думаю, мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только такую, чтоб уж этак руками можно взять было, чтоб уж
вещь была, а не то что одну
эту психологию.
— Я бы вот как сделал: я бы взял деньги и
вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас, не заходя никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и почти нет никого, — огород какой-нибудь или в
этом роде.
Головной убор,
это, брат, самая первейшая
вещь в костюме, своего рода рекомендация.
Эти, там, положим, старухины отметки на
вещах и прочее и прочее — все
это вздор-с.
Он бросился в угол, запустил руку под обои и стал вытаскивать
вещи и нагружать ими карманы. Всего оказалось восемь штук: две маленькие коробки, с серьгами или с чем-то в
этом роде, — он хорошенько не посмотрел; потом четыре небольшие сафьянные футляра. Одна цепочка была просто завернута в газетную бумагу. Еще что-то в газетной бумаге, кажется орден…
— Вам следует подать объявление в полицию, — с самым деловым видом отвечал Порфирий, — о том-с, что, известившись о таком-то происшествии, то есть об
этом убийстве, — вы просите, в свою очередь, уведомить следователя, которому поручено дело, что такие-то
вещи принадлежат вам и что вы желаете их выкупить… или там… да вам, впрочем, напишут.
«Если действительно все
это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная и твердая цель, то каким же образом ты до сих пор даже и не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми
вещами, которых ты тоже еще не видал…
Это как же?»
Уж кажется, что вполне: этакие-то
вещи вам задаром сообщаю, да еще награждения за
это не требую, хе-хе!
— Славная
вещь, славная
вещь… — повторял Порфирий Петрович, как будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, — да! славная
вещь! — чуть не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и останавливаясь в двух шагах от него.
Это многократное глупенькое повторение, что казенная квартира славная
вещь, слишком, по пошлости своей, противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он устремил теперь на своего гостя.
— Он ограбил, вот и вся причина. Он взял деньги и
вещи. Правда, он, по собственному своему сознанию, не воспользовался ни деньгами, ни
вещами, а снес их куда-то под камень, где они и теперь лежат. Но
это потому, что он не посмел воспользоваться.
Он поклал все в разные карманы, в пальто и в оставшийся правый карман панталон, стараясь, чтоб было неприметнее. Кошелек тоже взял заодно с
вещами. Затем вышел из комнаты, на
этот раз даже оставив ее совсем настежь.
И если теперь
эта старуха-процентщица убита одним из общества более высшего, ибо мужики не закладывают золотых
вещей, то чем же объяснить
эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с
этими словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из
вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и без того убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
Больше я его на том не расспрашивал, —
это Душкин-то говорит, — а вынес ему билетик — рубль то есть, — потому-де думал, что не мне, так другому заложит; все одно — пропьет, а пусть лучше у меня
вещь лежит: дальше-де положишь, ближе возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю».
— Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой, однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких
вещей, до вас прямо касающихся, не ведаете.
Это ведь факт-с.
—
Это доказано, — отвечал Разумихин, нахмурясь и как бы нехотя. — Кох узнал
вещь и закладчика указал, а тот положительно доказал, что
вещь точно его.
— Фу, какие вы страшные
вещи говорите! — сказал, смеясь, Заметов. — Только все
это один разговор, а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех
этих красивых и монументальных
вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на
это, если бы другого выхода не было?
Потому страданье, Родион Романыч, великая
вещь; вы не глядите на то, что я отолстел, нужды нет, зато знаю; не смейтесь над
этим, в страдании есть идея.
— Да не горячись; их просто задержали; нельзя же… Кстати: я ведь
этого Коха встречал; он ведь, оказалось, у старухи
вещи просроченные скупал? а?
— Когда?.. — приостановился Раскольников, припоминая, — да дня за три до ее смерти я был у ней, кажется. Впрочем, я ведь не выкупить теперь
вещи иду, — подхватил он с какою-то торопливою и особенною заботой о
вещах, — ведь у меня опять всего только рубль серебром… из-за
этого вчерашнего проклятого бреду!
—
Это все равно-с, — ответил Порфирий Петрович, холодно принимая разъяснение о финансах, — а впрочем, можно вам и прямо, если захотите, написать ко мне, в том же смысле, что вот, известясь о том-то и объявляя о таких-то моих
вещах, прошу…
Я тебе уже говорил сейчас, что
эти серебряные часы, которым грош цена, единственная
вещь, что после отца осталась.
Наглядел бы я там еще прежде, на
этом дворе, какой-нибудь такой камень этак в пуд или полтора весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может, лежит; приподнял бы
этот камень — под ним ямка должна быть, — да в ямку-то
эту все бы
вещи и деньги и сложил.
Обходя совершенно вопрос о целомудрии и о женской стыдливости, как о
вещах самих по себе бесполезных и даже предрассудочных, я вполне, вполне допускаю ее целомудренность со мною, потому что в
этом — вся ее воля, все ее право.
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет, как лошадь, потому я
этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую
вещь не для того, чтоб «преставить», у Миколая подтибрил.
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом остановился перед картиной, которую видел тысячу раз прежде, взглянул мельком в окно, взял какую-то
вещь с этажерки, повертел в руках, посмотрел со всех сторон и положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, —
это все, чтоб не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
Илья Иванович иногда возьмет и книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь. Он и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко и обойтись можно, так точно, как можно иметь картину на стене, можно и не иметь, можно пойти прогуляться, можно и не пойти: от
этого ему все равно, какая бы ни была книга; он смотрел на нее, как на
вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от нечего делать.
Несмотря на все
это, то есть что Захар любил выпить, посплетничать, брал у Обломова пятаки и гривны, ломал и бил разные
вещи и ленился, все-таки выходило, что он был глубоко преданный своему барину слуга.
Если ему велят вычистить, вымыть какую-нибудь
вещь или отнести то, принести
это, он, по обыкновению, с ворчаньем исполнял приказание; но если б кто захотел, чтоб он потом делал то же самое постоянно сам, то
этого уже достигнуть было невозможно.
Это значит ломка, шум; все
вещи свалят в кучу на полу: тут и чемодан, и спинка дивана, и картины, и чубуки, и книги, и склянки какие-то, которых в другое время и не видать, а тут черт знает откуда возьмутся!